Нейрофизиология страха

Человек — многоуровневое существо

В нашей нервной системе (НС) друг друга поддерживают компоненты, которые возникли в разные периоды эволюции. Есть базисные уровни, которые роднят нас с более древними формами жизни, а есть и надстроечные, эволюционно более новые, которые являются уникальным достоянием человека.

«Рептильный» уровень — ствол мозга — роднит нас с динозаврами, черепахами и крокодилами. «Животный» уровень — лимбическая система — роднит нас с кошками и собаками. Наконец, собственно человеческий мозг — неокортекс — уникальное достояние человека. Всё это одновременно сосуществует в составе нервной системы. Конечно, подобное разделение условно: у динозавров тоже была «кора». Но у человека она призвана играть значительно большую роль. Эволюция — это, во многом, «омозговление» (цефализация), как отмечал известный философ Пьер Тейяр де Шарден (1981—1955).

Но есть и более древняя нервная система — автономная, она же «вегетативная», которая имеет представительство в теле в виде ганглиев, этаких «горошинок» вдоль позвоночника, в нервных сплетениях (например, в солнечном сплетении) и даже некоторых органах (на пример, в сердце). Прослеживается общий принцип: «Чем ниже в тело, тем древнее структуры».

Некоторые элементы нашего устройства роднят нас с кольчатыми червями или даже гидрами.

Структура мозга

Рис. 4. «Человеческий мозг» — неокортекс, «животный мозг» — лимбическая система и «рептильный мозг» — ствол мозга. Также видны компоненты лимбической системы: таламус, гипоталамус, миндалевидное тело, гиппокамп, гипофиз, участвующие в регулировке реакций организма на поступающий жизненный вызов

Наша нежная кора

Кора головного мозга требует «оранжерейных» условий для своей работы. Хорошо известен факт ее относительно малой устойчивости к воздействию разных вредоносных факторов, будь то нехватка кислорода или отравляющее воздействие этилового спирта. Пять—семь минут без кислорода, и клетки погибают. Передозировка алкоголя — и кора растворяется.

А вот подкорка гораздо более устойчива к вредностям. Спинной мозг выдерживает без кислорода уже 24 минуты, а ганглии автономной нервной системы продолжают действовать без питания многие часы.

Ситуация опасности сбивает тонкие настройки сознания, переводя поведение в область древних инстинктов. В критической ситуации интеллект, не находя приемлемых вариантов для реагирования, «переадресует» запрос более древним структурам сознания. Там хранится опыт выживания, накопленный за миллионы лет эволюции. Возникают измененные состояния сознания.

 

Испуг и древние инстинкты

Это происходит и в тех случаях, когда ситуационный контроль снижается из за интоксикации. Типичный тому пример — алкогольное отравление: деятельность коры головного мозга на время тормозится, человеком овладевают древние эмоции, агрессивные, сексуальные и другие влечения, с которыми ему трудно совладать. Недаром говорят: «Что у трезвого на уме, у пьяного на языке». Что то подобное происходит и с человеком, который находится под наркозом.

Как видим, если корковый анализатор по разным причинам не справляется со своими задачами, «реле» на уровне таких мозговых структур, как миндалина (диспетчер сигналов в головном мозге), переключает запрос о решении проблемы на структуры, более устойчивые к стрессу. Включается «подкорка» и автономная нервная система.

В этом случае и реализуются такие варианты поведения, как:
а) взрываться энергией, биться за жизнь;
б) убегать;
в) зажимать энергию, «выключаться», прятаться.
Как видите, вариантов немного.

Схема движения сигналов в момент встречи с опасностью

Пчелка бьется о стекло

Здесь уместно вспомнить о наблюдениях великого немецкого клинициста Эрнста Кречмера (1988—1964). В своей работе «Об истерии», впервые вышедшей в 1923 г., Кречмер описывает, как реагирует птичка или пчела, если они случайно залетели в комнату. В своем стремлении к свету они развивают лихорадочную активность: «Животное бьется, трепещет, беспорядочно бросаясь во все стороны; движения эти повторяются в виде приступов до тех пор, пока одно из них случай но не выведет его через форточку на свободу, после чего тотчас возвращаются спокойные летательные движения» (Кречмер, 1996. С. 15).

Кречмер увидел аналогию между этим поведением и тем, как реагируют люди в ситуации опасности. Так, толпа во время землетрясения ведет себя беспорядочно и иррационально. Но даже хаотические движения иногда могут спасти.

 

Два солдата в штабе

Кречмер приводит и другой красноречивый пример: «Двое солдатне в состоянии справиться с ужасными переживаниями войны. Первый подумает о своем прекрасном почерке, о своих технических способностях, о своих связях на родине, взвесит всё за и против, сделает много ловких шагов и очутится под конец в спокойной канцелярии. Другого после сильного обстрела находят в окопе беспорядочно бегающим взад и вперед, его уводят, у него начинается сильнейшая дрожь, он попадает на пункт для нервно больных, а отсюда на гарнизонную службу в канцелярию, и здесь встречается со своим умным товарищем, занятым уже писанием.

Это два пути. Первый свойствен почти исключительно человеческому роду. Второй же — показательная биологическая реакция, которая проходит через весь животный ряд — от одноклеточных существ до человека» (Там же. С. 14—15). Далее автор подводит итог: «Двигательная буря — это типическая реакция живых существ на положения опасные или препятствующие течению жизни. Двигательная буря — это самопомощь с относительной биологической целесообразностью» (Там же).

Интересно также соотнесение такого реагирования с детским поведением: «В качестве реакции на неприятные раздражения, вместо обдуманной речи и движений взрослого человека, проявляются бестолковое метанье, толчки, крик и барахтанье» (Там же. С. 17). В отличие от этого, «у взрослого человека по отношению к новым ситуациям преобладающим типом реакции является обдуманное действие по выбору; только при исключительных условиях реагирует и он двигательными бурями» (Там же. С. 16).

 

Замирание

Кречмер напоминает и о другой распространенной реакции на опасность, типичной для многих живых существ, — так называемой мнимой смерти. Некоторые рыбы способны замирать, лежа на боку до 15 минут и более. Это защитный рефлекс, который скрывает животное от хищника или делает его непривлекательным в глазах преследователя.

Такие реакции, по словам ученого, «нечто застывшее, подобное формуле, втиснутое в неподвижные шаблоны и вовсе не приспособленное к частному случаю» (Там же. С. 19).

 

Аварийные механизмы психики

Водитель автомобиля пользуется рулем, педалями газа и тормоза, чтобы приспосабливаться к ситуации на дороге и успешно доехать до пункта назначения. Так и наше рациональное сознание на протяжении всей жизни помогает нам успешно приспосабливаться к новым жизненным ситуациям и справляться с испытаниями. Это возможности адаптации многократного использования, которые работают в нормальных ситуациях.

Но в автомобиле есть и подушка безопасности. Она срабатывает в случае аварии без решения водителя. Примерно так реагирует наше телесное сознание, вегетативная нервная система, на ситуации, которые сознание воспринимает как экстремальные. Когда «новое» приспособление не срабатывает, включается «древнее». Это возможности спасения однократного использования с ограниченным количеством стратегий (нападать, убегать, прятаться), как мы уже замечали выше.

Подушка безопасности сама обратно не спрячется. Точно так же и аварийные механизмы психики, включившиеся однажды, склонны воспроизводиться безостановочно. Время здесь не лечит. Подобные состояния становятся хроническими, или, как говорят психиатры, «процессуальными». Требуются осознанные действия, чтобы выключить их и вернуть организм в режим нормального функционирования.

Теперь я расскажу о том, как человек воспринимает эти процессы на уровне субъективных ощущений. Это очень важно, поскольку именно обращение к ощущениям — ключ к исцелению от фобий и других психотравм.